2012. V Батаевские чтения


Продовольственные кризисы на Урале в 1930-е годы*1

Баранов Е.Ю.

16 ноя 2012

В 1930-е гг. в СССР произошла сложная общественная трансформация, включившая в себя коренные преобразования во всех сферах жизнедеятельности советского общества. Форсированная индустриализация, сплошная коллективизация, репрессивная политика, инициированные партийно-государственным руководством страны, определили основные направления дальнейшего социально-экономического развития страны. Следствием аграрной политики, ущемлявшей социально-экономические интересы деревни, стали недопотребление, голодание и голод.

Тема голода начала 1930-х гг. в СССР стала дискуссионной в мировой историографии. Центральными дискуссионными вопросами остаются проблемы факторов, причин голода, их иерархии и последствий этого социального бедствия. Основными территориями, охваченными голодом в 1932–1933 гг., стали Украина, Казахстан, Поволжье, также голодом были поражены территории Северного Кавказа, Западной Сибири, Центрально-Черноземной области. Голод проявился и на Урале. К субъективно-политическим факторам голода относится комплекс мероприятий в рамках аграрной политики, реализуемых через сплошную коллективизацию, раскулачивание, заготовительную политику и проводившихся во многом в интересах форсированной индустриализации. К объективным факторам можно отнести плохие погодные условия, обусловившие неурожай и недород в 1931 и 1932 гг. Непосредственные причины голода – это низкие урожаи и высокие объемы заготовок.

На Урале резкий спад урожайности зерновых наблюдался в 1931 г. Толчком к недороду стала засуха, распространившаяся почти по всей территории Урала. Количество осадков, выпавших на Южном Урале, во время созревания яровых хлебов было в четыре раза меньше необходимого для нормального роста растений. В Зауралье летом 1931 г. значительная часть посевов погибла от суховеев1. В Уральской области2 урожайность зерновых составила 2,7 ц с га3, а в Центральном и Южном Зауралье – соответственно 1,4 и 0,6 ц с га, то есть основные зернопроизводящие зоны региона были поражены неурожаем. В Южном Зауралье пшеницы собрали 0,6, ржи – 1,1, овса – 0,3, проса – 1,9, ячменя – 0,2 ц с га4. В следующем 1932 г. погодные условия оказались также неблагоприятными. Второй год подряд был недород хлебов.

Колхозно-совхозный сектор, доминировавший в сельхозпроизводстве с 1931 г., не смог противостоять природно-климатическим условиям и удержать объемы производства. Сплошная коллективизация, не сопровождавшаяся достаточными механизацией и агрикультурной работой, разрушавшая прежний аграрно- хозяйственный уклад, обусловила кризис сельского хозяйства в 1931–1933 гг. Объемы валовой продукции зерновых культур в области за 1928–1933 гг., несмотря на рост посевных площадей, не только не увеличились, но и снизились с 46891 до 42445 тыс. ц. В 1931 г. были собраны самые низкие валовые сборы зерновых культур за период 1928–1933 гг. (17728 тыс. ц), производство зерновых сократилось в 2,6 раза по сравнению с 1928 г. Валовые сборы зерновых 1932 г. были на 32,9% ниже сборов последнего года «доколхозного периода» – 1928 г.5

Стремление руководства страны в интересах форсированной индустриализации максимизировать изъятие сельхозпродукции из деревни привело к завышению заготовительных планов в неурожайном 1931 г. и недородном 1932 г., планы хлебозаготовок которых превышали планы конца 1920-х гг. почти в два раза. В ходе заготовок изымалось даже зерно из семенных и кормовых фондов, а также предназначенное для личного потребления. В счет хлебозаготовок в эти годы из уральской деревни было вывезено по разным оценкам от 32 до 45% собранного зерна6. Именно это обстоятельство, по нашему мнению, и привело к тяжелейшему продовольственному кризису и голоду.

Продовольственное положение уральского населения ухудшилось еще в конце 1920-х гг. На почве недостатка хлеба распространялись слухи о голоде, войне, скором свержении советской власти7. Ускоренные в начале 1929/30 хозяйственного года темпы коллективизации и хлебозаготовок обусловили тяжелую ситуацию с продовольствием в весенне-летний период сельскохозяйственных работ. В ряде округов были зарегистрированы многочисленные случаи употребления в пищу суррогатов, заболевания людей по причине голодания. Для обеспечения себя пищей крестьяне вынуждены были забивать молочный скот и размалывать семенное зерно8. Продовольственные затруднения вызвали волну массовых и групповых выступлений, в ходе которых крестьяне взламывали частные и общественные амбары и «растаскивали» хлеб, в том числе семенные фонды.

Острые продовольственные затруднения население стало испытывать в конце 1931 г. Запасы хлеба в хозяйствах отсутствовали. Крестьяне питались в основном картофелем и суррогатами. Вследствие отсутствия питания закрывались детские и образовательные учреждения. В некоторых районах школьники голодали. Нечем было снабжать сельских специалистов. На почве голода в колхозах падала дисциплина, наряды на работы не выполнялись, колхозники не выходили на работу, повсеместно крестьяне самовольно уходили на заработки на промышленные предприятия. В декабре 1931 г. в областные партийно-государственные структуры, Уралколхозсоюз стали поступать в большом количестве ходатайства от райкомов ВКП(б), райисполкомов, райколхозсоюзов и отдельных колхозов о предоставлении продовольственной помощи9.

Продовольственный кризис, усилившийся в конце 1931 г., обернулся голодом в 1932–1933 гг. В этот период продовольственные резервы на местах истощились, в отдельных районах отсутствовали даже суррогаты. В колхозах началась паника, некоторые колхозы развалились. Из колхозов бежали не только рядовые колхозники, но и члены правлений. Наиболее пораженными территориями стали районы Центрального и Южного Зауралья. Однако в течение 1932 г. голод охватывал все большую территорию. Он распространился на территорию Северного Зауралья, Предуралья. Центральное и местное руководство вынуждено было реагировать на «продовольственные затруднения» в деревне. Остро нуждавшимся районам оказывалась продовольственная и семенная помощь, которая предоставлялась хозяйствам социалистического сектора в виде ссуд. Оказание подобной помощи преследовало цель обеспечения посевных и уборочных работ трудоспособными людскими ресурсами и семенным материалом. «Продовольственная помощь» оказывалась хозяйствам социалистического сектора и во второй половине 1932 г., и в 1933 г. Но ее, не соответствовавшие потребностям селян, размеры, как и некоторое снижение хлебозаготовительных планов, не смогли исправить критическую ситуацию. И в связи с недостатком продовольствия в деревне происходили хищения зерна и продуктов питания.

Партийно-государственное руководство, несмотря на явные признаки голода, не предприняло адекватных кризисным условиям мер по ликвидации продовольственной проблемы. Ситуация наибольшим образом обострилась в 1933 г., когда голод достиг своего пика. В целом ряде районов Уральской области крестьяне вынуждены были питаться домашними животными, грызунами, трупами павшего скота, на почве недоедания и голода получили распространение заболевания органов пищеварения, голодные отеки – «опухания»10, известны факты самоубийств и антропофагии. Представители партийно-государственных и силовых структур фиксировали смертность вследствие голода. В спецсправке секретно-политического отдела ОГПУ от 3 апреля 1933 г. отмечены острые «продовольственные затруднения» и голод в Челябинском, Усть-Уйском, Троицком, Камышловском, Багарякском, Бродокалмакском, Ярковском, Бердюжском, Ольховском, Сухоложском, Шадринском и других районах Уральской области. В спецсправке говорилось о трупоедстве в ряде районов области, употреблении в пищу кошек и собак и распространении заболеваний на почве голода11. В период весенней посевной кампании 1933 г. в Слободотуринском районе колхозники питались суррогатами (льняная, конопляная и гречневая мякина, корни и стебли подсолнуха, рогоза и другие), ели крыс, воровали и «растаскивали» трупы павших животных, выкапывали их на скотомогильниках. На почве систематического недоедания отмечались заболевания с симптоматикой опухания с летальными исходами12.

В докладной записке исполняющего обязанности прокурора Уральской области Рябова, адресованной прокурору РСФСР, первому секретарю Уральского обкома ВКП(б) И. Д. Кабакову и председателю Уральского облисполкома М. К. Ошвинцеву от 10 июля 1933 г. сообщалось, что «ввиду сгущения в Ординском районе острого недостатка продовольствия установлены случаи увеличения смертности в связи с истощением, так по Каръевскому с[ель]совету за последние три месяца зарегистрировано 111 смертей. По заключению врачей в большинстве своем смертность исходит от истощения… В пищу употребляется разный суррогат (березовое и липовое дерево, ржаная и гороховая солома, крапива, пиканы и другие разные травы), также имеют место случаи поедания кошек, собак и крыс»13. Голод, если не в абсолютной, то в латентной форме (хроническое недоедание, белковое, витаминное голодание), пришлось испытать большей части населения региона. Крестьяне пытались спастись от голода путем бегства в города. Властные структуры стремились прекратить усилившийся в связи с голодом отток крестьян из деревни. Бегство крестьян на промышленные предприятия было ограничено проведением паспортизации по закону от 7 декабря 1932 г. Также согласно закону от 17 марта 1933 г., крестьянам запрещалось оставлять свои колхозы в поисках работы без разрешения руководства и без предоставления документов о готовности предприятия принять на работу колхозника.

В условиях вызванного форсированной индустриализацией роста численности городского населения невыполнение хлебозаготовок, развал внутреннего рынка повлекли за собой ухудшение продовольственного снабжения населения, занятого в промышленности. Ни карточная система (1929–1934 гг.), ни легализация колхозной торговли в 1932 г., ни разрешение свободной продажи хлеба в 1933 г. не решили продовольственной проблемы горожан, постоянно испытывавших продовольственный дефицит, голодание.

Голод и критическая эпидемиологическая обстановка отрицательно отразились на воспроизводстве населения. В первой половине десятилетия произошло падение рождаемости. Наибольшее сокращение рождений в Уральской области дали «голодные» 1932 и 1933 гг., а в самом критическом 1933 г. смертность превысила рождаемость14. В 1932 г. сокращение естественного прироста в 2 раза (с 15,1 тыс. чел. в январе до 7,3 тыс. в декабре) произошло по причине спада рождаемости. Если в январе 1932 г. в области появились на свет почти 33 тыс. младенцев, то в июле – 27 тыс., в декабре – 20 тыс. Резкий рост смертности обозначился в начале 1933 г. В декабре 1932 г. скончалось 12 906, в январе 1933 г. – 17 227, в феврале – 22459, в марте – 24 133 чел. Максимальных величин число смертей достигло в августе 1933 г., когда в области было зафиксировано 32,9 тыс. умерших15. За восемь месяцев 1933 г. количество смертей выросло более чем в 2,5 раза. Причем число умерших в августе 1933 г. превышало число умерших в августе 1932 г., где смертность имела также максимальное годичное значение, в 1,4 раза. Характерно, что в сельской местности области рост смертности был более отчетливо выражен, чем в городах. В городах число умерших с декабря 1932 г. по август 1933 г. увеличилось в 2 раза, тогда как в сельской местности выросло почти в 3 раза.

В 1933 г. негативные явления в демографической сфере Уральской области приобрели характер катастрофы, прежде всего, за счет увеличения смертности, которая достигла уровня примерно 38,7 чел. на 1 тыс. населения. В 1932 г. смертность находилась на уровне 28,6 чел., а в1934 г. – 25,3 чел. на 1 тыс. населения. Рождаемость в расчете на 1 тыс. человек снизилась с уровня 40 чел. в 1932 г. до 33,5 чел. в 1933 г. и 30,3 чел. в 1934 г. В критическом 1933 г. рождаемость не смогла компенсировать высокую смертность, что обусловило естественную убыль населения со значением 5,2 чел. на 1 тыс. населения. Естественная убыль населения проявилась в этом году на территориях современных Свердловской и Челябинской областей16.

Итак, социально-демографическое бедствие достигло пика и приобрело характер катастрофы в 1933 г. Естественная убыль населения Уральской области, обусловленная, прежде всего, высокой смертностью, в этом году составила 37,7 тыс. чел. Особенно критическим стал период весны–лета 1933 г., когда наиболее отчетливо выраженными стали голод и рост смертности населения. Демографическая ситуация в регионе стала нормализоваться только осенью 1934 г.

Очередной продовольственный кризис последовал за достаточно низким урожаем 1936 г., обусловленным засухой. В Свердловской области он составил 5,0 ц с га зерновых и бобовых культур17. Документы свидетельствуют, что в 1937 г. на Урале фиксировались «продовольственные затруднения» и проявления голода, в том числе случаи смерти вследствие недоедания и голодного истощения. Причем, сильнее всего от голода страдали дети. Так, по донесению райпрокурора Манчажского района в начале 1937 г. семьи колхозников в некоторых сельсоветах находились в исключительно тяжелых условиях – голодали, дети «опухали» по причине голода и поэтому не посещали школы18. По данным заведующего Щучьеозерским районным отделом здравоохранения, предоставленным в Свердловский областной здравотдел в июне 1937 г., в Уразматовском сельсовете по причине голода умерли 19 чел., из них – 11 детей, на учет с голодными отеками было взято 34 чел. Аналогичная картина наблюдалась в Еношаевском и Ишимовском сельсоветах, где люди также отекали вследствие голода, и было зарегистрировано 6 случаев смерти. В Петропавловском и Богородском сельсоветах резко выросло число больных и «ослабленных», практиковалось массовое подкидывание детей (их нечем было кормить, поэтому от них хотели освободиться), получило распространение нищенство «в поисках питания»19. Тяжелая продовольственная ситуация сложилась и в других районах Свердловской, а также Челябинской областей. Однако по своим масштабам этот голод уступал голодному бедствию начала 1930-х гг.

Несмотря на проявления продовольственного кризиса и голода, пусть локальные и эпизодические, руководство Свердловского областного управления народно- хозяйственного учета в сентябре 1937 г. докладывало в Свердловский обком ВКП(б) и облисполком о «росте благосостояния трудящихся», который должен был отразиться и на росте населения. Динамика рождаемости была положительной. В первом полугодии 1936 г. в области родилось 88642 чел. или 44,4 чел. на 1 тыс. населения, а в первое полугодие 1937 г. родилось 103865 чел. или 49,4 чел. на 1 тыс. населения. Абсолютное увеличение рождаемости в первом полугодии 1937 г. против первого полугодия 1936 г. составило 17,1%. При увеличении рождаемости смертность все еще находилась на высоком уровне. В первом полугодии 1937 г. по сравнению с первым полугодием 1936 г. смертность в области увеличилась с 26,6 до 30,6 чел. на 1 тыс. населения. Это происходило за счет резкого повышения смертности городского населения. Если в первом полугодии 1936 г. на 1 тыс. городского населения умерло 22,0 чел., то в первом полугодии 1937 г. смертность достигла 30,8 чел. на 1 тыс. населения. Смертность сельского населения не давала такого резкого повышения, но все же находилась на высоком уровне, значение ее коэффициента по области составило 30,2 чел. на 1 тыс. населения. Ухудшение демографической обстановки было обусловлено во многом ростом инфекционных заболеваний, но ведь именно голод, ослаблявший иммунную систему человеческого организма, делал его более восприимчивым к инфекциям.

Несмотря на повышение рождаемости, естественный прирост в Свердловской области за первое полугодие 1937 г. оказался невысоким, и если рождаемость увеличилась на 5,0 чел. на 1 тыс. населения, то естественный прирост увеличился всего лишь на 0,4 чел. на 1 тыс. населения20. Потенциал роста численности населения за счет «естественного» воспроизводства, обеспечиваемый повышением рождаемости, не был реализован вследствие роста смертности. Следовательно, второй раз за десятилетие социальные факторы (продовольственный кризис, сопутствовавшие ему эпидемии) обусловили ухудшение демографической ситуации.

Таким образом, продовольственные кризисы и голод были обусловлены форсированием темпов социально- экономической трансформации, продовольственный дефицит и недопотребление стали частыми явлениями в советской жизни. В начале 1930-х и 1936–1937 гг. продовольственный кризис и голод негативно отразились на демографических процессах, обусловили наступление кризисных явлений, особенно остро это проявилось в первой трети четвертого десятилетия. В 1933 г. голод достиг своего пика, а демографический кризис перерос в демографическую катастрофу.


Примечания

*1 Статья подготовлена при финансовой поддержке гранта Министерства образования и науки РФ в рамках реализации мероприятий ФЦП «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» на 2009–2013 гг., соглашение № 8361 от 24.08.2012

2 История крестьянства СССР: в 5 т. / Т. 2. Советское крестьянство в период социалистической реконструкции народного хозяйства. Конец 1927–1937. М., 1986. С. 255.

3 Уральская область – административно-территориальное образование в составе РСФСР, существовала с ноября 1923 г. по январь 1934 г., включала территории современных Курганской, Свердловской, Тюменской, Челябинской областей, Пермского края, а также частично территории Башкортостана и Удмуртии. После ликвидации из состава Уральской области были выделены Обско-Иртышская, Свердловская и Челябинская области.

4 Государственный архив Свердловской области (ГАСО). Ф. Р–1812. Оп. 1. Д. 20. Л. 75.

5 Уральское хозяйство в цифрах. 1931–1932 гг. Свердловск, 1933. С. 167.

6 Подсчитано по: ГАСО. Ф. Р–1812. Оп. 1. Д. 20. Л. 76.

7 См.: Баранов Е.Ю. Заготовительная политика советского руководства в условиях кризиса сельского хозяйства в СССР в конце 1920-х – начале 1930-х годов (на примере Уральской области) // Труды института крестьяноведения Южного Урала. Оренбург, 2003. Вып. 1. С. 197–211.

8 Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 17. Оп. 85. Д. 307. Л. 29, 31, 46, 47, 50, 54.

9 Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. 1927– 1939. Документы и материалы. В 5-ти тт. / Т.2. Ноябрь 1929 – декабрь 1930 / Под ред. В. Данилова, Р. Маннинг, Л. Виолы. М., 2000. С. 475.

10 См., например: Продовольственная безопасность Урала в XX веке. 1900–1984 гг. Документы и материалы. В 2 т. / Под ред. Г.Е. Корнилова, В.В. Маслакова. Екатеринбург, 2000. Т.2. С. 48–51.

11 Так указывалось в документах. Видимо, имеется ввиду тяжелая форма алиментарной дистрофии (голодной болезни, безбелкового отека, голодного отека) – болезни длительного недостаточного питания, проявляющейся общим истощением, отеками, расстройством всех видов обмена веществ, дистрофией тканей и органов с нарушением их функций, когда содержание белка в плазме крови снижается, уменьшается онкотическое давление плазмы, что приводит к развитию общего отека тканей, отечная жидкость скапливается в подкожной клетчатке и серозных полостях.

12 Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. 1927– 1939: Документы и материалы. В 5-ти тт. / Т. 3. Конец 1930–1933 / Под ред. В. Данилова, Р. Маннинг, Л. Виолы. М., 2001. С. 662–663.

13 Аграрное развитие и продовольственное обеспечение населения Урала в 1928–1934 гг.: Сборник документов и материалов / Сост. Е. Ю. Баранов, Г. Е. Корнилов. Оренбург, 2005. Т. 1. С. 3, 194, 198, 199.

14 Там же. С. 3, 205.

15 Далее анализируются сводные материалы учета естественного движения населения Центрального управления народно-хозяйственного учета Госплана СССР. См.: РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 20. Д. 41. Л. 25; Аграрное развитие и продовольственное обеспечение населения Урала в 1928–1934 гг. … С. 257–258.

16 Ряд ученых пишет о недоучете демографических событий в 1930-е гг. в связи с тем, что советские статистические органы не могли охватить учетом всю сельскую местность, полагая при этом, что только около 30% умерших вследствие голода было зарегистрировано. См.: Андреев Е.М., Дарский Л.Е., Харькова Т.Л. Демографическая история России: 1927–1959. М., 1998. С. 79–83; Андреев Е.М., Дарский Л.Е., Харькова Т.Л. Население Советского Союза: 1922–1991. М., 1993. С. 42–43, 47.

17 По данным С. Уиткрофта, естественная убыль населения проявилась в 1933 г. только на территории Свердловской области, она составила 7 тыс. чел. Посчитано по: Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. 1927–1939 … Т. 3. С. 877.

18 См.: Колхозная жизнь на Урале. 1935–1953 / Составители Х.Кесслер, Г.Е. Корнилов. М., 2006. С. 151.

19 Центр документации общественных организаций Свердловской области (ЦДООСО). Ф. 4. Оп. 15. Д. 565. Л. 30–30 об. 3 Колхозная жизнь на Урале … С. 151.

20 Там же. С. 68–69.